Они встретились в тот момент, когда за его спиной уже оставались два неудачных брака — один шумный, с Людмилой Гурченко, другой — с певицей Вероникой Кругловой. А она приехала в Москву всего на несколько дней: немного отвлечься, посмотреть другую жизнь и, если получится, забыть ленинградского инженера, за которого её упорно собирались выдать замуж.
Ни он, ни она тогда не искали большой любви. Каждый ждал от этой встречи чего-то своего: он — тишины, домашнего тепла и надёжного плеча, она — шанса начать всё заново и выбраться из привычной серой повседневности. Но получилось так, что союз, начавшийся скорее с расчёта, продлился почти пять десятилетий — и стал главной личной историей в судьбе Иосифа Кобзона.
В ноябре две тысячи двадцать первого года они могли бы отметить ровно пятьдесят лет совместной жизни. Золотую свадьбу, до которой Иосиф Давыдович не дожил всего три года — его не стало в две тысячи восемнадцатом. Нелли Михайловна, как говорят, до сих пор бережно хранит те самые розовые гвоздики, только теперь уже засушенные, как память о первом серьёзном знаке внимания мужчины, который умел добиваться желаемого.
И когда сегодня, в две тысячи двадцать шестом году, семидесятипятилетняя вдова появляется на публике — в строгой чёрной водолазке, бордовом жакете и с изящной брошью, — она улыбается так спокойно, будто Иосиф Давыдович всё ещё находится где-то рядом и одобрительно смотрит на неё.
Потому что она знает: он бы гордился. И не только тем, как достойно она выглядит, а тем, как сумела пронести их семью через испытания — через быт, через непростой характер мужа, через разговоры об изменах и через тяжёлую болезнь, перед которой медицина оказалась бессильна, но её вера и преданность держались до конца.
Та самая неделя в Москве, которая стала целой жизнью
Тысяча девятьсот семьдесят первый год. Нелли Дризиной — двадцать лет. Она недавно окончила Ленинградский техникум общественного питания, получила профессию повара-технолога и уже успела немного поработать.
Дома её ждали мама Полина Моисеевна и младший брат. Отца рядом давно не было: его арестовали по «делу цеховиков» ещё в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году, когда Нелли было всего шесть лет, и приговорили к пятнадцати годам заключения.
Семья тогда потеряла почти всё — имущество конфисковали, жить стало тяжело. Мать продавала редкие книги из отцовской библиотеки, чтобы прокормить детей. В школе Нелли называли «куколкой» из-за внешности, но за этой хрупкой наружностью уже тогда скрывался твёрдый характер, воспитанный нуждой и ранними испытаниями.
Полина Моисеевна мечтала для дочери о другой судьбе. Не о том, чтобы Нелли вышла за скромного инженера и всю жизнь провела в Ленинграде в обычной, предсказуемой серости.
Поэтому, когда появилась возможность отправить дочь в Москву — к знакомой, которая вращалась в артистической среде, — мать ухватилась за этот шанс. Для самой Нелли поездка выглядела как обычная возможность сменить обстановку и походить по театрам. На деле же это была почти охота на достойного жениха. Только девушка тогда об этом не догадывалась.
Однажды вечером в гостях у известного конферансье Эмиля Радова компания смотрела новый фильм «Белое солнце пустыни». Людей собралось много, свободных мест не осталось. Нелли вошла, замялась у двери, и в этот момент какой-то мужчина молча подвинул ей свой стул.
В полумраке она не успела рассмотреть его лицо, но сам жест запомнила. «Вот это воспитание», — могла подумать она тогда. А когда в комнате включили свет, Нелли увидела, кто уступил ей место. Это был Иосиф Кобзон — уже известный, узнаваемый, тот самый артист, чьи песни звучали по радио и которого зрители видели в праздничных телевизионных концертах.
Разница в возрасте — тринадцать лет — Кобзона, кажется, совершенно не смутила. Он подошёл, представился и почти сразу предложил прокатиться по ночной Москве. Но Нелли, воспитанная строго, ответила твёрдо: «Мы почти не знакомы, и ночью я никуда не поеду. Пригласите лучше в театр или хотя бы в кино». Для Кобзона, привыкшего к женскому вниманию и восхищению, такой ответ был неожиданным. Он растерялся, но отступать не стал.
Уже через три дня он повёл её знакомиться со своей матерью.
Смотрины у Иды Исаевны: «Сыночек, а где у неё?..»
Ида Исаевна Кобзон была женщиной сильной и властной. Она пережила войну, потеряла мужа, вырастила детей и хорошо разбиралась в людях. Сына она тоже знала прекрасно: талантливый, упрямый, дважды разведённый, но при этом слишком доверчивый, когда дело касалось женщин. Первая жена, Вероника Круглова, по семейным воспоминаниям, причинила ему боль.
Вторая, Людмила Гурченко, была яркой актрисой с непростым характером. Их брак продержался всего три года и закончился тяжёлым расставанием. Поэтому Ида Исаевна решила: третья жена сына должна быть совсем другой. Не артисткой. Не звездой. А спокойной, домашней, желательно из «своих» и, главное, без желания перетянуть всё внимание на себя.
