— Нет. Пожалеете именно вы. Кстати, копии ваших переписок, где вы обсуждали, как меня «утилизировать», я уже отправила всем вашим друзьям в соцсетях. И твоему начальству, Игорь, тоже. Интересно, захотят ли они иметь дело с человеком, который обирает пенсионеров?
Они съехали через неделю. Алина пыталась закатить истерику, но я просто вызвала полицию. Участковый, которому я заранее показала решение суда, вежливо попросил их покинуть квартиру.
— Ты мне больше не мать! — крикнула Алина, стоя на пороге.
— Возможно. Но этот выбор ты сделала сама в тот момент, когда решила, что я не человек, а просто источник денег.
Дверь захлопнулась. Я опустилась на пол в прихожей и впервые за два месяца расплакалась. Не от боли — от облегчения.
Вечером позвонила Марина.
— Ну что, свободна?
— Да. Страшно, Марин. Как будто дочь потеряла.
— Лен, ты потеряла дочь гораздо раньше. В тот момент, когда она перестала видеть в тебе человека. А сейчас ты просто вернула себя.
Я обвела взглядом квартиру. Свою квартиру. Завтра поставлю бабушкину вазу обратно на место. Куплю нормальную еду. Сварю кофе и поеду на дачу — подвязывать помидоры, собирать малину.
Жизнь продолжается. Моя жизнь. Для себя.
Через год Алина прислала сообщение: «Родила. Мальчик и девочка. Если хочешь увидеть внуков — приезжай. Но не с пустыми руками».
Я дважды перечитала это сообщение. А потом просто удалила его.
Некоторые уроки так и не доходят до людей. Но это уже больше не моя проблема.
Я отложила телефон и снова вернулась к книге. На столе остывал кофе, за окном медленно падал снег. В моей квартире было тихо и спокойно.
Именно так и должно быть.
