— Но ты не рассказала им самого важного, мама.
— Ты всё знала ещё до этой вечеринки. Знала, прежде чем заказать покрывало. Знала, когда сообщала сорока людям выдуманное имя НАШЕГО ребёнка.
Атмосфера в помещении снова изменилась. Это ощущалось почти физически, словно перед грозой резко упало давление.
— Он старался как мог, — сжав губы, ответила Диана. — И семейные тайны нельзя обсуждать при посторонних.
— Именно ты сделала это публичным, — напомнил Леви, — когда объявила всем имя моего сына, не спросив его родителей.
Оказавшись в безвыходном положении, она снова направила гнев на меня.
— Ты сама вынесла это на публику.
— Всё это из-за неё! Раньше ты никогда так себя не вёл. Она настроила тебя против матери. Она мечтает вытеснить меня из семьи и лишить собственного внука!
Вот оно. То самое обвинение, ради предотвращения которого я месяцами уступала, молчала и выворачивала себя наизнанку.
Леви ответил, даже не повернувшись в мою сторону.
— Только благодаря Мэл я не вмешался раньше. Я хотел уйти сразу после конкурса с лентой. Она уговорила меня остаться. Именно Мэл давала тебе одну возможность за другой, потому что хотела, чтобы у нашего мальчика сложились хорошие отношения с бабушкой.
— Она настроила тебя против меня.
Диана открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Фраза мужа неожиданно сильно подействовала и на меня.
Весь день я считала, что хотя бы частично отвечаю за мир между Леви и его матерью. Теперь этот груз наконец свалился с моих плеч.
— Ей больше никогда не придётся терпеть неуважение, чтобы сохранять наши отношения, — сказал Леви. — Дальше всё зависит только от тебя.
А затем произнёс самое важное.
Эти слова поразили и меня.
— Ты его бабушка, но не мать. Ты не выбираешь ему имя. Ты не можешь отменять решения его родителей или публично объявлять то, чего мы не решали. Если ты не способна это уважать, своим поведением ты сама определишь, как часто будешь видеть внука.
Диана смертельно побледнела.
— Ты пытаешься вычеркнуть меня из собственной семьи.
— Никто не собирается лишать ребёнка бабушки, — ответил Леви. — Но роли матери и бабушки отличаются. Позволь Мэл быть мамой своему сыну.
— Ты выгоняешь меня из семьи.
Диана не извинилась. Разумеется, этого не произошло.
Она вскочила, дрожа от ярости и унижения, прижала к груди покрывало с именем Бенджамин и направилась к выходу. Сумка при каждом шаге ударяла её по бедру.
Я молча наблюдала, как она уходит.
Ещё неделю назад я непременно побежала бы следом.
Диана так и не попросила прощения.
Я догнала бы её на парковке, обняла и стала бы повторять, что ничего страшного не случилось, что Леви не хотел её обидеть и что ей не следует расстраиваться.
Я бы сгладила установленную мужем границу до полного исчезновения.
Но в этот раз осталась сидеть на своём месте.
Хотела ли я по-прежнему, чтобы у сына была бабушка? Безусловно. Но теперь понимала: ради этого мне не нужно отдавать ей часть собственного материнства.
На этот раз я не встала со стула.
Какой бабушкой в итоге станет Диана, теперь зависело исключительно от неё.
В комнате на целую минуту повисла неловкая тишина. Кто-то звякнул тарелкой. В дальнем углу раздалось покашливание.
Затем Таша присела возле моего стула и негромко спросила:
— Ты всё ещё хочешь открыть подарки?
Я посмотрела на сложенные на столе коробки.
Положила ладонь на живот, и сын словно по команде толкнулся изнутри.
— Ты хочешь продолжить открывать подарки?
— Да, — ответила я. — Очень хочу.
Леви накрыл мою ладонь своей.
За десертным столом лежал сложенный баннер с надписью «БАБУШКИНО МАЛЕНЬКОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ».
Я взглянула на него в последний раз, взяла мужа за руку и вернулась к подаркам для нашего мальчика.
— Очень хочу.
