Я прекрасно понимала эти намёки. Он ждал, что мне станет его жалко и я предложу тарелку супа или котлету. Но я не поддавалась. Спокойно накладывала себе порцию и уходила есть к себе.
Потом начались странности с бытовой химией. Я заметила, что стиральный порошок стал заканчиваться с невероятной скоростью. Туалетная бумага, которую покупала я, исчезала за пару дней. Григорий просто перестал покупать свои расходники и молча пользовался моими.
Я сделала ему замечание. Прямо сказала:
— Гриша, у нас раздельный бюджет. Мыло, порошок и прочее покупайте себе сами.
Он обиженно поджал губы, пробурчал что-то про мелочность, но мои вещи трогать перестал.
Я видела, что его это раздражает. Он явно рассчитывал совсем на другое после той единственной ночи. Видимо, привык жить за счёт женщин, привык, что его жалеют, кормят и обслуживают. А здесь привычная схема не сработала.
Подошёл срок оплаты следующего месяца.
Обычно он отдавал деньги пятнадцатого числа, без напоминаний. Но прошло пятнадцатое, затем шестнадцатое. Денег не было. Григорий вёл себя так, будто ничего не произошло.
Вечером семнадцатого моё терпение закончилось. Я не люблю копить долги и делать вид, что не замечаю очевидного.
Я подошла к двери его комнаты и громко постучала. Он открыл с книгой в руках.
— Григорий, месяц закончился два дня назад, — начала я спокойным, но жёстким голосом. — Где оплата за комнату?
Он удивлённо округлил глаза, положил книгу на тумбочку и расплылся в странной снисходительной улыбке.
— Какая оплата, Люба? — он картинно развёл руками, будто я сказала какую-то нелепость. — Ты о чём вообще? Мы же теперь вроде как вместе живём. Свои люди. Какая между нами аренда?
От такой наглости я на несколько секунд даже потеряла дар речи. То есть он решил, что один вечер стал для него пожизненным абонементом на бесплатное жильё?
— В каком смысле вместе живём? — я смотрела на него прямо. — Я тебе ещё месяц назад ясно сказала: между нами ничего нет. Ты мне не муж, не родственник и не близкий человек. Ты мой квартирант. Либо сейчас достаёшь деньги и кладёшь на стол, либо собираешь вещи и уходишь из моей квартиры.
Его лицо сразу изменилось. Добродушная улыбка исчезла, вместо неё появилась злая гримаса. Маска несчастного брошенного мужчины упала мгновенно.
— Да ты просто старая меркантильная баба! — зашипел он. — Я к тебе со всей душой, думал, нормальная женщина, а тебе одни деньги нужны! Сама меня в постель затащила, а теперь аренду требуешь! Да кому ты вообще нужна в твоём возрасте с таким характером?
— Деньги на стол или уходи, — тем же ровным голосом повторила я.
Денег, как выяснилось, у него платить за комнату не было. Он явно рассчитывал провернуть трюк с «мы теперь семья» и прожить дальше за мой счёт. Но не вышло.
Он зло начал вытаскивать вещи из шкафа и швырять их в спортивную сумку. Я стояла в коридоре и молча смотрела, чтобы он не прихватил ничего моего. Собрался он быстро, минут за двадцать. Натянул куртку, схватил сумку и вылетел за дверь, напоследок так хлопнув ею, что задрожало стекло в серванте.
Ключи он, конечно, не вернул. На следующий день пришлось менять личинку замка — от греха подальше.
Квартира снова стала пустой. Снова надо размещать объявление, отвечать на звонки, пускать чужих людей на просмотры.
Я снова и снова прокручиваю в голове наш разговор на следующее утро после той ночи. Я ведь ничего ему не обещала. Не намекала на совместную жизнь. Наоборот, предельно ясно обозначила границы и сказала, что это была ошибка, случайность, слабость. Но он сознательно сделал вид, что не услышал.
Мне не стыдно за то, как я поступила. Я не позволила взрослому мужчине сесть мне на шею. Но неприятный осадок всё равно остался.
Вот сижу теперь и думаю: с чего вообще взрослый мужик решил, что после одной ночи стал моим законным сожителем с правом жить бесплатно?
