Он заметно сник, посмотрел на меня с удивлением, но всё же кивнул.
— Как скажешь, Люба, — тихо ответил он и ушёл к себе.
Я тогда облегчённо выдохнула. Решила, что мы оба взрослые и всё поняли правильно. Мне показалось, что на этом неловкая история закончилась. Как же сильно я ошибалась.
Сначала вроде бы всё вернулось на прежние рельсы. Но вскоре я начала замечать мелочи, которые неприятно цепляли. Григорий стал осторожно, но настойчиво проверять, насколько далеко можно зайти.
Началось с кухни. Стоило мне поставить что-то готовиться, как он будто случайно появлялся рядом. Заглядывал в кастрюлю, вдыхал запах, вздыхал на всю квартиру.
— Ох, как вкусно пахнет, — говорил он жалобно. — Прямо домашнее что-то. А я опять макароны пустые сварю. Сейчас в магазинах такие цены, что мясо уже и не купишь.
Я прекрасно понимала, чего он ждёт. Ему хотелось, чтобы я расчувствовалась, налила тарелку супа, положила котлету, начала кормить его как родного. Но я на эти намёки не реагировала. Брала свою еду и спокойно уходила ужинать к себе.
Потом обнаружились странности с бытовыми мелочами. Стиральный порошок, который покупала я, стал исчезать с пугающей скоростью. Туалетная бумага заканчивалась чуть ли не за пару дней. Мыло, губки, чистящие средства — всё убывало слишком быстро. Григорий просто перестал покупать своё и молча пользовался моим.
Я сказала ему прямо:
— Гриша, у нас с тобой не общий бюджет. Порошок, мыло и прочее покупай себе сам.
Он обиженно надулся, пробормотал что-то про мою жадность и мелочность, но мои вещи трогать перестал.
Я видела, что его это раздражает. Он явно рассчитывал на другой сценарий после той ночи. Видимо, привык, что женщина начинает заботиться, кормить, жалеть, прикрывать, тянуть на себе. А тут привычная схема почему-то не сработала.
Потом подошёл срок оплаты за следующий месяц.
Обычно он приносил деньги пятнадцатого числа без напоминаний. Но пятнадцатое прошло. Потом шестнадцатое. Денег не было. Григорий ходил по квартире так, будто ничего не случилось.
Вечером семнадцатого моё терпение закончилось. Я не из тех, кто любит копить долги и делать вид, что не замечает очевидного.
Я подошла к его двери и громко постучала. Он открыл с книгой в руках.
— Григорий, срок оплаты закончился два дня назад, — сказала я спокойно, но жёстко. — Где деньги за комнату?
Он так удивлённо распахнул глаза, будто я спросила что-то неприличное. Отложил книгу, усмехнулся и развёл руками.
— Какая ещё оплата, Люба? — произнёс он снисходительным тоном. — Ты вообще о чём? Мы же теперь вроде как вместе живём. Свои люди. Какая между нами аренда?
От такой наглости я даже на несколько секунд онемела. То есть человек решил, что один вечер даёт ему пожизненное право жить в моей квартире бесплатно?
— Что значит “вместе живём”? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Я тебе ещё утром после той ночи ясно сказала: между нами ничего нет. Ты мне не муж, не родственник и не член семьи. Ты мой квартирант. Или сейчас кладёшь деньги на стол, или собираешь вещи и уходишь из моей квартиры.
Его лицо изменилось мгновенно. Вся эта жалкая мягкость исчезла, как будто её и не было. Передо мной стоял уже не несчастный одинокий мужчина, а злой, обиженный халявщик, у которого не вышел расчёт.
— Да ты просто старая меркантильная баба! — зашипел он. — Я к тебе по-человечески, с душой, думал, нормальная женщина, а тебе только деньги подавай! Сама меня в постель затащила, а теперь аренду требуешь! Да кому ты вообще нужна в твоём возрасте с таким характером?
— Деньги на стол или уходи, — повторила я тем же ровным голосом.
Судя по всему, платить ему действительно было нечем. Он сделал ставку на роль “почти мужа” и проиграл. Тогда он резко развернулся, распахнул шкаф и начал яростно запихивать вещи в спортивную сумку.
Я стояла в коридоре и молча смотрела, чтобы он не прихватил ничего моего. Собрался он быстро, минут за двадцать. Натянул куртку, схватил сумку и вылетел за дверь, хлопнув ею так, что в прихожей дрогнуло зеркало. Ключи он, конечно, не вернул. На следующий день мне пришлось менять личинку замка, чтобы спать спокойно.
Квартира снова стала пустой. Опять надо давать объявление, отвечать на звонки, пускать чужих людей смотреть комнату.
Я много раз прокручивала в голове тот утренний разговор после нашей единственной ночи. Я ведь ничего ему не обещала. Не говорила, что мы теперь пара. Не предлагала ему жить за мой счёт. Наоборот, предельно ясно обозначила границы и сказала, что это было ошибкой. Но он просто решил не слышать то, что ему было невыгодно.
Мне не стыдно за себя. Я взрослая женщина и имею право на слабость, как и любой человек. Главное — я не позволила сесть себе на шею и превратить мою квартиру в бесплатный приют для хитрого мужика.
Но осадок всё равно остался тяжёлый.
Вот теперь сижу и думаю: с чего вообще взрослый мужчина решил, что после одной ночи он автоматически стал моим сожителем с правом жить бесплатно? И почему некоторые люди так легко путают человеческое тепло с разрешением пользоваться чужой жизнью?
