— Это ужасно.
В тот день я впервые за долгое время чувствовала себя хорошо. Чувствовала, что снова управляю собственной жизнью.
А потом услышала детский плач возле яблок.
Это был не сонный каприз. Это был громкий, злой, краснолицый плач, от которого трое покупателей обернулись со своими тележками.
Следом прозвучал резкий голос.
— Кловер, ты можешь заставить Тоби замолчать? Люди смотрят.
Мои пальцы сжались на ручке тележки.
— Люди смотрят.
Я знала этот голос.
Тиара остановилась рядом. Хейзел врезалась в заднюю часть тележки и подняла голову.
— Мам?
Я повернулась.
Эрик стоял у яблок, держа связку бананов так, будто собирался швырнуть её на пол.
Рядом с ним стояла Кловер с их малышом на бедре. Его щёки были мокрыми и красными.
Я знала этот голос.
Её волосы выбились из причёски. На плече расплылось пятно от детской смеси. Одной рукой она держалась за тележку, другой не давала Тоби схватить персики.
— Я пытаюсь, — сказала она. — Он пропустил сон и хочет есть.
Эрик резко раскрыл пакет для овощей.
— Тогда дай ему что-нибудь.
— Я собрала перекусы. Это ты оставил сумку с подгузниками в машине.
— Не делай это моей виной.
Тоби заплакал ещё громче.
— Не делай это моей виной.
Лицо Кловер дрогнуло.
— Эрик, пожалуйста. Я делаю всё, что могу.
Он посмотрел на неё тем самым взглядом, которым когда-то смотрел на меня на нашей кухне.
— Ну, ты в последнее время постоянно выглядишь уставшей.
Эти слова ударили меня в грудь.
Тиара застыла.
Хейзел прошептала:
— Он снова это сказал.
— Ты в последнее время постоянно выглядишь уставшей.
Эрик поднял глаза. Его взгляд встретился с моим, потом метнулся к девочкам.
Краска ушла с его лица.
— Тина.
Тиара шагнула вперёд, сжимая коробку пасты.
— Вау. Так это просто твоя стандартная фраза, пап?
— Девочки, — сказал Эрик. — Я не знал, что вы здесь.
Кловер посмотрела на меня и быстро отвела глаза.
— Так это просто твоя стандартная фраза, пап?
Она знала, кто я.
Эрик выдавил смешок.
— Ну, это неловко.
Кловер вытерла щёку Тоби рукавом.
— Нет. По-моему, момент идеальный.
Эрик понизил голос.
— Мы не будем устраивать это здесь.
— Ты уже устроил это здесь, — сказала я.
Глаза Кловер наполнились слезами, но она продолжала покачивать Тоби на бедре.
— Он сказал мне, что ты сдалась.
— Мы не будем устраивать это здесь.
Я посмотрела на её измученное лицо.
— Я была уставшей. Это не одно и то же.
Эрик фыркнул.
— Не переписывай прошлое.
Челюсть Тиары напряглась.
— Ты плохой человек, пап.
— Тиара, ты слишком молода, чтобы это понимать.
— Я достаточно взрослая, чтобы помнить, кто собирал мне обеды, — сказала она. — Кто приходил на мои игры, помогал Хейзел с уроками и сидел в машине на подъездной дорожке, переписываясь с Кловер.
— Ты плохой человек, пап.
Кловер вздрогнула.
Лицо Эрика покраснело.
— Хватит.
— Нет, — сказала Хейзел.
Её голос был тихим, но он остановил его.
Эрик повернулся.
— Хейзел, солнышко.
— Ты сказал мне, что мама перестала стараться, — сказала она. — Но это неправда. Она просто устала, а ты заставил её чувствовать себя некрасивой из-за этого.
Тиара подошла ближе к сестре.
— И теперь ты делаешь то же самое с Кловер.
— Ты сказал мне, что мама перестала стараться.
Эрик оглядел проход. Женщина у авокадо наблюдала за нами. Его голос стал тише.
— Вы все выставляете меня плохим человеком.
— Нет, — сказала я. — Ты сам с этим справляешься.
Кловер повыше усадила Тоби на бедре. Он уже перестал плакать, но его маленькая ручка всё ещё цеплялась за её рубашку.
Эрик указал на тележку.
— Кловер, пойдём.
— Вы все выставляете меня плохим человеком.
Она долго смотрела на него.
— Нет.
Он моргнул.
— Что, прости?
— Я забираю Тоби домой, — сказала она. — На нашей машине.
— Кловер.
— А потом отвезу его к моей маме.
В проходе стало тихо.
— Я забираю Тоби домой.
Эрик один раз рассмеялся, но смех треснул посередине.
— Ты несерьёзно.
— Серьёзно, — сказала она. — Ты хотел новую жизнь, Эрик. Может, теперь ты найдёшь себя в настоящем мире. В том, где есть плачущие малыши, счета, стирка и женщины, которые устают просто потому, что они люди.
Он смотрел на неё так, будто не узнавал.
Возможно, наконец-то действительно не узнавал.
Кловер посмотрела на меня.
— Прости, что я ему поверила.
— Ты хотел новую жизнь, Эрик.
Я кивнула.
— Просто не продолжай ему верить.
Потом я взялась за тележку.
— Девочки, — сказала я, — мы едем домой.
Эрик резко бросил:
— Ты не можешь просто взять и уйти, Тина.
Я обернулась только один раз.
— Я уже ушла.
— Ты не можешь просто взять и уйти, Тина.
В тот вечер Хейзел сожгла чесночный хлеб, Тиара положила слишком много сыра, а я съела всё до последнего кусочка.
Позже Хейзел прислонилась ко мне у раковины.
— Мам, ты выглядишь счастливой.
— Я и есть счастливая.
— Потому что папа проиграл?
Я посмотрела на своё усталое отражение в окне и улыбнулась.
— Мам, ты выглядишь счастливой.
— Нет. Потому что я наконец перестала терять себя.
Годами Эрик думал, что усталость означает сломленность.
Но в тот вечер я наконец поняла правду. Я никогда не была сломанной. Я просто перестала тащить на себе мужчину, который всё время принимал мою силу за то, что принадлежит ему.
— Я наконец перестала терять себя.
