Адвокат Воронов принимал в небольшом кабинете на втором этаже делового центра. Без роскоши, но и без бедности — ровно настолько прилично, чтобы внушать доверие и не пугать расценками. На двери висела табличка. На столе аккуратно лежали папки. На стене — диплом и несколько грамот.
Воронову было около сорока пяти. Худощавый, с видом спокойной усталости, которая бывает у людей, привыкших каждый день иметь дело с чужими несчастьями. Он поднялся, когда они вошли. Поздоровался, предложил сесть. На Артёма посмотрел спокойно — без той подчёркнутой осторожности, с которой взрослые часто смотрят на подростков с особенностями. Уже одно это говорило в его пользу.
— Я вас слушаю, — сказал он и открыл блокнот.
Артём сел, поставил трость рядом со стулом, положил на стол папку и тетрадь. Елена устроилась немного сбоку. Ещё в машине она решила: это его разговор. Она здесь не вместо него, а рядом.
— Моя мать, Мария Кравцова, в девичестве Соколова, умерла десять дней назад, — начал Артём. — Официальная причина — отравление угарным газом из-за неисправности газового котла. Несчастный случай. Я считаю, что это не случайность. У меня есть основания, и я готов их изложить.
Воронов не перебил. Только сделал первую запись в блокноте.
— Котёл каждый год обслуживала лицензированная компания. Последняя проверка была год назад, всё было исправно. Примерно за три месяца до смерти мамы отец попросил соседа, Николая Ивановича Фёдорова — он пенсионер, раньше работал сантехником, — посмотреть котёл. Тот сказал, что всё нормально. После этого…
— …после этого отец сам сказал, что разобрался с котлом. Мама рассказывала мне, что он нашёл инструкцию в интернете и что-то там делал. Она удивилась, потому что он никогда раньше не интересовался такими бытовыми вещами. Через неделю котёл снова сломался. Мама вызвала мастера из компании. Тот сказал, что поломка странная — будто кто-то грубо и непрофессионально вмешивался в конструкцию. Он записал это в акте. Я нашёл копию в папке.
Воронов поднял взгляд.
— Акт сохранился?
— Да. Копия. Оригинал у мастера. Я вчера ему звонил. Он помнит этот случай и сказал, что готов подтвердить показания, если потребуется.
Адвокат что-то записал. Потом посмотрел на Артёма поверх очков.
— Ты понимаешь, что это очень сложная история? Твой отец, Дмитрий Валерьевич Кравцов, человек обеспеченный и со связями. У него будут сильные адвокаты. На тебя будут давить — возможно, не прямо, но будут. Ты к этому готов?
Артём сидел неподвижно.
— Я готов с двенадцати лет.
— Тогда показывай.
Артём раскрыл тетрадь и начал читать вслух — ровно, спокойно, без запинок, будто подготовленный доклад. Даты, события, фразы, сказанные отцом, свидетели, имена. Он говорил почти час. Елена слушала, сцепив руки на коленях, чтобы они не дрожали.
Когда он закончил, Воронов откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел в потолок. Потом сказал:
— У меня есть один главный вопрос. Ты готов назвать это убийством? Прямо, в заявлении, перед следователем?
Артём встретил его взгляд.
— Он не ударил её ножом. Не задушил. Он просто закрывал перед ней двери одну за другой. Не давал попасть к кардиологу, блокировал отпуск, мешал переводу. Заставлял работать на износ, пока сердце не остановилось само. А когда понял, что она всё равно уйдёт и потребует половину, — помог этому сердцу остановиться немного раньше. Убрав защиту с котла. Это убийство, Михаил Сергеевич. Медленное, аккуратное, почти без следов. Но я назову это именно так.
Воронов помолчал. Потом кивнул.
— Тогда начинаем.
Процесс длился четырнадцать месяцев.
Четырнадцать месяцев Елена Васильевна приходила в этот кабинет, сидела на жёстком стуле и слушала, как юристы перебирают бумаги, эксперты спорят о технических деталях, а адвокат Дмитрия пытается разломать каждое слово Артёма.
Дмитрий на заседаниях сидел с тем же лицом, что и на кладбище. Только теперь сквозь эту маску проступало другое — не скорбь, а злость. Сдержанная, но заметная тому, кто умеет смотреть. На Артёма он почти не смотрел. Смотрел на Елену. Долго, тяжело, будто пытался сказать без слов: «Ты пожалеешь».
Елена не отводила глаз. Она была учителем математики. Она умела ждать решения уравнения, даже если оно казалось невозможным.
Артём на заседаниях оставался спокойным — настолько спокойным, что иногда это тревожило даже адвоката. Он отвечал на вопросы, уточнял, не суетился и не оправдывался. Просто излагал факты, как той осенью на кухне. И факты ложились один к одному, как клетки в тетради.
Экспертиза котла выявила следы умышленного вмешательства. Сосед Николай Иванович подтвердил свои слова — голос у него дрожал, когда он рассказывал, что Дмитрий просил его молчать. Мастер из обслуживающей компании предоставил свой акт. Тайный счёт, который Маша открыла на имя подруги, нашли — и это стало ещё одним подтверждением: она готовилась уйти и имела причины бояться мужа.
Аудиозаписи, принесённые Артёмом, прошли экспертизу. Голос Дмитрия на них был установлен без сомнений.
