Они вместе вошли в подъезд. Тяжёлая дверь медленно закрылась за ними. А я остался стоять на тротуаре, будто меня только что вычеркнули из собственной жизни.
Я стоял там ещё долго. Смотрел на наши окна на третьем этаже. На кухне загорелся свет. Сначала мелькнула тень Марины, потом Сергея. Потом кто-то засмеялся — звук едва долетел до улицы, но я сразу его узнал. Так смеялась Соня, когда была маленькой, а я подбрасывал её к потолку.
За этими окнами теперь была другая жизнь. Тёплая, настоящая, живая. Без меня. И я сам когда-то своими руками вырвал себя из неё.
С того дня у подъезда прошло три месяца.
Марина по-прежнему не отвечает на мои звонки. Детей я вижу только по выходным, но теперь привозит и забирает их Сергей. Я слышал, что Артём уже обращается к нему просто по имени и иногда советуется с ним насчёт поступления. Оказалось, Сергей появился рядом ещё зимой — помогал Марине с машиной, с детьми, с бытовыми делами. Пока я бегал за молодостью, кто-то спокойно делал то, что должен был делать я.
Марина действительно счастлива. Я вижу это по редким фотографиям, которые иногда появляются у неё в соцсетях. Она на них светится так, как уже давно не светилась рядом со мной.
А я живу один в съёмной квартире. Варю себе пельмени из пачки. Сам проверяю свои отчёты — плохо, невнимательно, с ошибками. Раньше я бы сразу понял, что без неё всё разваливается. Но понял только теперь, когда возвращать уже нечего.
Иногда вечером я по привычке хочу ей позвонить. Рассказать, как прошёл день. Рука сама тянется к телефону. А потом я вспоминаю — звонить уже некому. Сам виноват.
Я думаю о ней каждый день и каждую ночь. О том, что у меня ведь было всё. Абсолютно всё. А я взял и обменял это на шубу за сто восемьдесят тысяч и звонкий смех, который только казался счастьем.
Нормально спать я до сих пор не могу. Ворочаюсь почти до рассвета.
Вот так я потерял свою идеальную жену. Не она ушла от меня — это я сам её бросил. По глупости, по гордыне, из-за слепого желания почувствовать себя молодым.
И до сих пор я не могу ответить себе на один вопрос.
Правильно ли Марина сделала, что не пустила меня обратно? Или всё-таки стоило простить — ради детей, ради наших девятнадцати лет, ради всего, что когда-то было между нами?
А вы как считаете? Только честно.
