Кавалер позвал меня к себе домой, а в итоге всучил швабру, чтобы я отмывала квартиру после ремонта
Держи, – Олег протянул мне швабру прямо в руки.
Я застыла на пороге его квартиры с двумя тяжёлыми пакетами. В одном лежали мясо, овощи и бутылка вина к ужину. Во втором – торт, который я везла через весь город, бережно придерживая коробку на коленях в автобусе. Он пригласил меня «посидеть вдвоём, отметить завершение ремонта». В голове у меня уже были свечи, спокойный вечер и разговоры за столом. А в реальности в ладони оказалась деревянная ручка.
– После рабочих тут полный кавардак, – сказал он так буднично, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. – Пыль повсюду. Ты ведь чистоплотная, у тебя сразу видно, где что не так.
Мы встречались уже четыре месяца. И за это время я отлично поняла: у Олега всё должно быть «по-практичному». Он произносил это слово с такой гордостью, словно оно было его главным жизненным достижением. Сорок семь лет, собственный автосервис, трёхкомнатная квартира в новом доме. На бумаге – взрослый, состоявшийся мужчина. А на деле я стояла со шваброй в руках и пыталась понять, что вообще сейчас происходит.
– Олег, я вообще-то пришла к тебе в гости, – тихо произнесла я.
– Ну так и я об этом. Потом посидим. Сейчас быстренько наведём порядок и сразу за стол. Вдвоём же веселее.
Вдвоём. При этом он уже переобувался в тапки и направлялся к телевизору. В его понимании «вдвоём» означало, что я делаю работу, а он сидит рядом и раздаёт указания. Эту его привычку я к тому моменту уже успела хорошо изучить.
Я поставила пакеты на пол. Холодильник у него был пустой, даже чая он мне не предложил. Просто включил какое-то ток-шоу и растянулся на диване, который рабочие, похоже, занесли в квартиру последним. Пыль действительно была везде – на подоконниках, на полу, белым налётом на батареях. В воздухе ещё держался запах краски и свежей штукатурки. На кухне в углу уже стояло приготовленное ведро, и швабра тоже явно ждала не случайно – он продумал всё заранее. Объём уборки был минимум на полдня, я поняла это сразу, едва переступив порог.
И всё же я взяла швабру. Подумала – ладно, быстро пройдусь, а потом уже сядем ужинать. Так было проще, чем начинать спор прямо у двери. Эта привычка быть удобной въелась в меня глубже, чем краска в его новые подоконники.
Вода в ведре темнела буквально на глазах. Я полоскала тряпку, отжимала её, и уже через час руки стали тяжёлыми, будто чужими. Олег за моей спиной обсуждал передачу, время от времени поворачивался и давал команды, даже не поднимаясь с дивана.
– Там в углу плохо прошлась. Вернись ещё раз.
Я возвращалась ещё раз. И вот тогда до меня начало доходить, что подобное происходит не впервые. Я выпрямилась, облокотилась на швабру и стала вспоминать. Серьёзно, по пунктам, загибая пальцы.
Первое «свидание» было в апреле. Он позвал меня «помочь выбрать диван» – а в итоге я полдня таскалась с ним по мебельному магазину, а потом ещё собирала шкаф у него дома. Второе – он повёз меня «за город, отдохнуть», и я до вечера полола грядки в огороде его матери, пока он курил в беседке. Третье – генеральная уборка в гараже, где я перебирала коробки с гайками и инструментами. Четвёртое – разбор хлама на даче, два мешка старья я сама тащила до мусорки. И вот теперь, пятое, – квартира после ремонта.
Пять «свиданий», и каждое на самом деле оказывалось обычной бесплатной работой. Я считала и не могла поверить самой себе. Каждый раз он называл это отдыхом, и каждый раз я возвращалась домой измученная, с ноющей спиной и пустотой внутри.
А что я получила в ответ? Два букета. За четыре месяца – всего два, оба купленные по акции у метро, я даже ценник на упаковке заметила, он его не снял. Ни кафе, ни кино, ни обычного мороженого на лавочке. Зато всё «практично» и «по-взрослому».
Я положила тряпку и вышла на балкон с телефоном. Руки тряслись, и не только от усталости. Позвонила Лене.
– Лен, я сейчас у Олега. Мою ему квартиру после ремонта.
– В смысле моешь? Он же вроде на ужин тебя звал?
– Звал. А вручил швабру.
Лена на секунду замолчала. Потом произнесла медленно, почти по слогам, будто вбивала каждое слово мне в голову:
– Марина. Ты ему не девушка. Ты у него уборщица. Бесплатная. Только без зарплаты, без выходных и даже без благодарности.
Я смотрела через балконную дверь на чёрную воду в ведре. И понимала, что подруга права. Её слова легли точно, как плитка в его новой ванной. Ровно и холодно. И именно в этой холодности у меня вдруг появился план.
– Лен, – медленно сказала я. – Раз уж я уборщица, значит, пусть будет уборщица. Я всё домою. А потом он за это заплатит.
– В каком смысле заплатит?
– В прямом. По тарифу. Потом перезвоню.
– Смотри, только раньше времени не сорвись, поняла? Доведи до конца.
Я вернулась в комнату. Олег как раз потягивался на диване, абсолютно довольный собой.
– О, ты быстро. Слушай, ко мне Серёга минут через тридцать заедет, инструмент забрать. Ты к тому моменту кухню закончи, ладно? А то как-то неудобно, если человек зайдёт, а тут бардак.
Серёгу я видела несколько раз. Болтливый, языкатый, любую историю за день разнесёт по всему городку. И при нём, значит, мне тоже предстояло быть прислугой.
Неудобно ему. Перед другом. Я молча кивнула и пошла на кухню. План уже прочно сидел внутри, и от этого работать стало почти спокойно.
Три часа. Я отмывала его квартиру три часа подряд, без единой нормальной передышки. Колени ныли, спина почти не разгибалась, под ногтями забилась чернота, которую потом ещё неделю не выведешь. А Олег за всё это время поднялся с дивана ровно два раза – налить себе чай. Мне, конечно, он не предложил даже стакана воды.
Он зашёл на кухню, оглядел блестящие поверхности и довольно хмыкнул.
– Вот видишь, как отлично получилось. А клининг бы содрал минимум восемь тысяч за всё вместе с окнами. Я узнавал. Настоящий грабёж. Ещё по пятьсот рублей за каждое окно сверху берут, представляешь?
На мне он сэкономил приличную сумму. И говорил мне это прямо в лицо, с таким видом, будто я должна была разделить с ним радость от этой экономии.
– А раз ты уже тут, – продолжил он, – посмотри ещё окна, а? Серёга придёт, а они все в разводах. Тряпку чистую дать?
Я медленно прислонила швабру к стене. Выпрямилась впервые за три часа. И неожиданно стало удивительно спокойно. Вся злость, которая копилась четыре месяца, вся обида и горечь вдруг сжались в одну холодную, ясную точку где-то под рёбрами. Внутри больше ничего не дрожало.
– Окна мыть не буду, – сказала я.
– В смысле не будешь? Тебе что, сложно?
– Мне не сложно. Просто теперь не бесплатно.
Он не понял. Уставился на меня так, будто перед ним в автосервисе внезапно сломался хорошо знакомый механизм. И как раз в этот момент раздался звонок в дверь. Пришёл Сергей, ровно минута в минуту.
Олег пошёл открывать, бросив мне через плечо: «Потом поговорим». Сергей вошёл, поздоровался и оглядел сияющую квартиру.
– О, красота какая. Сам, что ли, всё вылизал? – усмехнулся он.
– Да нет, – Олег лениво махнул рукой в мою сторону. – Вот, помощница порядок навела.
Помощница. Не «моя девушка», не «Марина». Помощница. Это слово ударило больнее, чем все три часа со шваброй. Он мог назвать меня как угодно, но выбрал именно это – коротко, сухо и по делу, словно говорил о каком-то инвентаре.
И тогда я довела свой план до конца. Достала из сумки телефон, открыла калькулятор и начала считать вслух – спокойно, ровно, так, чтобы Сергей слышал каждое слово.
– Значит, так. Уборка трёхкомнатной квартиры после ремонта. По рынку – восемь тысяч за всё вместе с окнами, ты сам только что озвучил эту сумму. Три окна я не мыла, по пятьсот за каждое – минус полторы тысячи. Округлю в твою пользу. Шесть тысяч ровно.
Я повернула к нему экран с крупной, понятной цифрой.
– Переводом по номеру телефона. Через СБП. Мой номер у тебя есть.
Олег покраснел прямо на глазах.
– Ты что, с ума сошла? Какие ещё шесть тысяч? Ты же по-нормальному помогала!
– По-нормальному – это когда ужин, свечи и благодарность. А ты дал мне швабру вместо вилки. Значит, я здесь не гостья. Значит, я исполнитель. А исполнителям принято платить.
Сергей кашлянул и отвернулся к окну, делая вид, что очень внимательно изучает двор. Уши у него горели так, что это было заметно даже от двери.
Я подошла к кухонному столу и взяла свои два пакета – мясо, вино и торт. Те самые продукты на две тысячи, которые я привезла на наш «романтический ужин».
– А это я забираю. Ужина ведь у нас так и не было. Продукты мои.
– Да ты… – Олег задохнулся от злости. – Теперь из-за еды, что ли? Какая же ты жадная!
– Не жадная. Просто больше не удобная.
Я надела куртку. Руки всё ещё пахли его чистящим средством, спина ныла, но впервые за четыре месяца мне стало легко.
Дверь за мной закрылась тихо, без хлопка. Я стояла на лестничной площадке, прижимая к себе пакеты, и слушала тишину. Сердце билось сильно, но ровно, без истерики. Я уже даже не злилась. Внутри было пусто и чисто – кажется, даже чище, чем в его только что отмытой квартире.
Я спустилась во двор. Сумерки уже синели, в воздухе пахло сиренью и остывающим асфальтом. На улице зажигались первые фонари. Я шла к остановке и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Автобус подъехал почти сразу, будто специально меня подождал. Дома меня ждал тот самый торт, который теперь принадлежал только мне одной.
По дороге позвонила Лена.
– Ну что? Ты там жива?
– Жива. Я выставила ему счёт. Шесть тысяч. И торт забрала.
Лена расхохоталась так громко, что я сразу отодвинула телефон от уха.
– Марина! Я тебя обожаю. А он хоть перевёл?
– Конечно, нет. Но дело ведь не в деньгах.
И правда, дело было совсем не в деньгах. Дело было в том, что я наконец перестала быть шваброй в чужих руках. Просто удобным инструментом, который достают тогда, когда нужно.
Прошло две недели. Олег, конечно же, ничего не перевёл. Зато, как передали общие знакомые, теперь ходит и всем рассказывает, какая я меркантильная и как «из-за пары котлет устроила представление прямо при человеке». В нашем городке слухи разлетаются быстро, так что все уже всё знают.
Мне он так ни разу и не написал. И я ему – тоже. Через пару дней я просто удалила его номер из контактов, без сцен и драм, как стирают ненужный случайный файл. А вот Серёга своё дело сделал: разнёс историю по всему городку, как я и предполагала. Только в его версии хозяйкой ситуации почему-то вышла я, а не Олег.
Теперь я сплю спокойно. Готовлю ужины только для себя и для тех, кто умеет говорить «спасибо». А ту швабру иногда вспоминаю – и почему-то улыбаюсь.
А вы как считаете? Я тогда перегнула со счётом и забранными продуктами – или он получил по заслугам? Как бы вы поступили на моём месте?
