Больше того, я позже сама признавалась, что однажды даже немного подыграла этим слухам. Но правда была куда проще и гораздо смешнее. Леша не был моим возлюбленным.
Он был человеком, который познакомил меня с будущим мужем. Фактически — сводником. Россия думала, что у нас с ним роман, а он в это время стоял где-то рядом и наблюдал, как я медленно и очень серьезно влюбляюсь совсем в другого мужчину.
С Костей Масленниковым все развивалось совсем не по-киношному. Мы не вспыхнули мгновенно. Не бросились друг другу в объятия под красивую музыку. Мы долго дружили. Сначала я воспринимала его как своего человека.
Будто он всегда был где-то рядом. Надежный, спокойный, с очень правильной мужской энергией. Не актер. Не человек, который бесконечно продает миру собственный образ. И, наверное, именно это меня в нем так сильно зацепило.
Потом я честно говорила: мне было страшно. Потому что если мы начнем отношения, это уже не будет история из серии «ну, попробуем». Это либо навсегда, либо ты теряешь сразу и мужчину, и друга.
А терять его я не хотела. Совсем.
Поэтому мы тянули время. Поэтому и появились эти восемь лет тишины, осторожности, недосказанности и внутреннего хождения по кругу. Для прессы я оставалась свободной, яркой, окруженной слухами. А в реальности у меня уже давно был человек, без которого я не представляла жизни.
Предложение он сделал так, что это до сих пор звучит как эпизод, который я сама бы не придумала. Во время 4D-аттракциона, в каком-то нелепом виртуальном космосе.
И я сказала «да».
Мы поженились в январе 2011 года почти тайно — так, что об этом узнали немногие. Жаль, что Леши тогда не было рядом, ведь именно его можно назвать крестным отцом наших отношений.
Но я очень хорошо помню то чувство: мне нравилась сама мысль, что наконец-то у меня есть что-то только мое. Не для газет. Не для обсуждений. Не для слухов. А просто для жизни.
Я стала мамой и быстро поняла, что муж говорит всерьез
Сначала родилась Лиза. Потом Стефания. Затем младшая дочь, имя которой я долго не хотела выносить в публичное пространство, и из-за этого вокруг нашей семьи начали появляться новые легенды.
Кто-то писал, что ее зовут Мила, кто-то — что Милана, кто-то придумывал совершенно другие варианты. Меня это не злило. Если честно, мне даже нравилось, что хотя бы какая-то часть моей жизни не принадлежит интернету.
Материнство очень быстро расставило все по местам. До рождения детей можно сколько угодно рассуждать о свободе, самореализации, личном пространстве и праве женщины быть кем угодно.
А потом у твоего младенца поднимается температура, больница, врачи говорят: ложимся на десять дней, — и ты внезапно понимаешь, что мир делится не на карьеру и не карьеру, а на два состояния: «я рядом» и «меня рядом нет».
Когда Лиза серьезно заболела, во мне окончательно что-то щелкнуло. Я перестала играть в бесконечную попытку совместить все сразу. Я выбрала ребенка. И, наверное, именно тогда начала постепенно уходить из профессии, хотя еще не называла это вслух.
Муж не просто ревновал меня к актерству. Он, по сути, не принимал эту профессию в том виде, в каком она существует. Его раздражало то, что для актерской среды считается обычным делом. Поцелуи. Постельные сцены.
Вся эта экранная «любовь», которую индустрия давно превратила в технический процесс. Но для него это не было техникой. Для него это была его жена.
И, как ни странно, я его понимала. Потому что сама тоже не умела относиться к таким вещам абсолютно механически. Да, я актриса. Но я еще и женщина, у которой есть муж, дети, дом. И мне не хотелось возвращаться после очередной «страсти» в кадре и объяснять близкому человеку, что все это понарошку.
Он прямо дал понять: он не хочет такого. И однажды я тоже поняла, что больше этого не хочу.
Иногда меня спрашивают почти с упреком: «То есть ты правда оставила карьеру из-за мужчины?» Я не люблю этот вопрос за его искусственность. Будто семья — это не выбор, а поражение.
Будто быть рядом с детьми, выбирать роли по внутреннему согласию, а не по сумме гонорара — значит обязательно «сдаться». Нет. Я просто поняла, что больше не хочу жить против себя.
Мне не хотелось сниматься там, где мне неприятно, только ради того, чтобы кто-то со стороны сказал: «Молодец, не выпала из обоймы». Эта обойма мне не нужна, если внутри нее я перестаю быть собой.
Почему я ушла и почему не жалею
После «Счастливы вместе» я слишком хорошо поняла, как устроена телевизионная машина. Ты нужен ей ровно до тех пор, пока удобно совпадаешь с ожиданиями аудитории.
И если за тобой уже закрепился образ, очень немногие готовы дать тебе право стать другой. Я это почувствовала особенно остро. Мне не давали шанса. Во мне видели Свету Букину и не слишком хотели замечать что-то еще.
А я давно перестала быть девочкой, которая радуется любой съемке просто потому, что ее позвали. У меня появились дети. Появилась школа танцев. Появилось право выбирать. И я воспользовалась этим правом.
